zharevna: (Общество)
Больше всего русские восхищаются силой, и нет ничего, к чему бы они питали меньше уважения, чем к военной слабости.
Уинстон Черчилль

В наше время со слабыми не принято считаться, - считаются только с сильными.
Иосиф Сталин



zharevna: (Default)
 Эльдар Рязанов, наверное, самый народный режиссер. Ведь, если в титрах стоит его имя, картину посмотрят все. Целые поколения наших сограждан на протяжении многих лет встречали и встречают самый любимый и традиционно семейный праздник Новый год с его фильмами, а фразы из них давно стали крылатыми.

В память о великом режиссере вспомним его лучшие картины.

 

Жестокий романс

«Жестокий романс» — настоящая жемчужина советского кино. Режиссеру мастерски удалось экранизировать «Бесприданницу» Островского, и вот уже больше 30 лет как любители великого драматурга, так и любители хороших, умных и красивых фильмов с удовольствием пересматривают эту работу.

Read more... )
zharevna: (Общество)
Оригинальное название "Что на ком горит"  – Где умный человек прячет лист? В лесу... Если нет леса, он его сажает.

И, если ему надо спрятать мертвый лист, он сажает мертвый лес.

А если ему надо спрятать мертвое тело, он прячет его под грудой мертвых тел…
 
Г. К. Честертон, “Сломанная шпага” (перевод И. Стрешнева)
 
Нас мало кто любит. Наверное, потому что сложно вытерпеть чужое совершенство. А мы безупречны. Это вам подтвердит любой патриот.
zharevna: (Default)
Оригинальное название: "Стиль репрессионизм".


 В ЦВЗ "Манеж" проходит выставка "Романтический реализм", представляющая около 80 работ советских художников с 1925 по 1945 год. К проекту подключены крупнейшие музейные собрания — от Третьяковки и Русского музея до Выставочного объединения РОСИЗО. Рассказывает ВАЛЕНТИН ДЬЯКОНОВ.
 
zharevna: (Default)
 
Жизнь и смерть святых дев Худграфа
 
"Нижний Тагил требует такой эстетики и, к сожалению, пока что ее получает. Под угрозой отчисления деканат и жители города добились того, чтобы я лично закрасила свою работу. Надеюсь, что все верующие отныне дышат спокойно, дети не развращаются, и горожане Нижнего Тагила радуются от вида убогих загнивающих столбов и стен. Еще сохранившийся совковый режим вынуждает нас быть арт-бандитами. Город готов принять иностранных художников, свои же ему не нужны. Но лично я после всего этого собираюсь рисовать в два раза больше и чаще. Чего желаю всем тагильским художникам".
Read more... )
​Алиса Горшенина, 21-летняя художница, студентка "Худграфа" – Художественно-графического факультета Нижнетагильской педагогической академии, решила украсить своими работами ограду родного учебного заведения. "Семь святых дев Худграфа", однако, не понравились неким горожанам, после жалоб которых (в том числе на оскорбление чувств православных) молодую художницу заставили лично уничтожить свои произведения. Вслед за этим Горшенина и оставила в сети "Вконтакте" приведенную выше запись. 



 
Горшенина, которая вместе с еще двумя студентами создала арт-группу SECONDHAND, в интервью Радио Свобода так описывает мотивы создания "Святых дев":
 
– Худграф огорожен забором, с арками, резной, красивый. Он, конечно, весь обшарпанный, но меня и такой его вид устроил. Сначала я решила его немножечко оформить, разрисовала арку, как бы вход. Все студенты проходят эту арку. Спустя какое-то время я решила, что надо как-то это продолжить, потому что пусто смотрится арка, и разрисовала еще столбы рядом. Не все, их очень много, я только семь использовала. После этого начался какой-то бунт у нас в Тагиле. Вообще я не планировала, чтобы это так разносилось, может, это все по моей наивности, я не подумала, что это может вот так разрастись. Это сейчас, анализируя эту ситуацию, я понимаю, что все было вполне ожидаемо. Ну, а вообще, почему я это сделала... Просто я люблю рисовать на улице и решила, что около Худграфа чего-то не хватает, провела какие-то аналогии Худграфа с храмом... Потому что я его очень люблю, и хотелось как-то возвысить его. Потому что он всегда славился бунтарями, интересными художниками, вечно были какие-то акции, а сейчас у нас этого всего нет. А получается, теперь уже есть, теперь этим уже я занимаюсь. Я не думала, что меня будут рассматривать как художника-акциониста, я себя так не позиционировала, но сейчас начинаю об этом задумываться.
 
 
​– Почему семь святых дев?
 
– Я планировала сначала 12, а потом мне как-то больше приглянулось число 7. И как-то они так красиво смотрелись. Просто название взбрело в голову. У меня получается так, что идея какая-то возникает, название, а потом я уже начинаю выискивать, откуда это вообще взялось в моей голове, что это значит.


 
 
– И они обнаженные.
 
– Обнаженные, да.
 
– А почему святые?
 
– Святость я взяла из аналогии Худграфа и храма. Есть отношение религиозных людей к своему храму. Они же к нему очень трепетно относятся, и я так же отношусь к Худграфу. Поэтому там и нимбы... Конечно, можно было посчитать, что это не нимбы, но я честно всем говорила, что я изобразила именно нимбы. И поэтому они святые.

– Я не смог понять толком, кого именно и чем именно так не устроили ваши святые девы. Кто и как реагировал на них?
 
– Мне это все передавали. Лично, конечно, я этого ничего не выслушивала, никаких оскорблений, но, как я поняла, это были, например, православные люди среди них, их оскорбило то, что девы были обнаженные и они были с нимбами. То есть сочетание обнаженного тела с нимбом не устроило. Также были люди, которые считали, что это неэстетично выглядит. И еще были люди, которые говорили, что это порча городского имущества, то есть на рисунки им было плевать, но их не устраивал сам факт того, что там что-то нарисовано. Они считают, что колонна в объявлениях – не испорченная колонна, а если на ней что-то нарисовано, то это уже нарушение. Но, как мне передали, было очень много православных. 

 
​– Вас заставили это убрать?
 
– Буквально через несколько дней, да.
 
– Заставили через руководство института?
 
– Ну да. Просто, раз это было около Худграфа, люди знали, куда идти жаловаться. Если бы это было нарисовано на обычном доме, – люди же не пойдут в дом жаловаться на то, что у них что-то нарисовано на стене. 
 
– Вы сами уничтожали собственные творения. Это был хеппенинг?
 
– Можно сказать и так, потому что я, конечно, на эмоциях была, немного обиделась, что меня заставили лично это делать. Если бы это без моего ведома – это понятно, все уличные художники к этому готовы. Они рисуют и не думают, что это останется на века. И я была готова к тому, что это все закрасят, но чтобы самой это делать... Конечно, я обиделась и решила из этого сделать что-то еще. Попросила друга из нашей группы снять это все на видео, и выложила в интернет. Люди проходили мимо в этот момент и спрашивали, зачем я это делаю. И никто не понимал, почему я это закрашиваю. Они говорили, что все в порядке.
 

– Кто сказал, чтобы именно вы это делали?
 
– Да все это говорили... Мне позвонили и сказали, что нужно закрасить, и вариантов, что будет кто-то другой закрашивать, я не слышала. Никто не рассматривал других вариантов уничтожения, это должна была лично я сделать. Мне позвонил завхоз Худграфа, потому что к ней приходили люди с просьбами. То есть, получается, мне просто передали просьбу жителей города. И жители, которые приходили на Худграф, сказали, что пойдут в администрацию. Если студент совершает административное нарушение, его отчисляют. И если бы я не закрасила, люди пошли бы в администрацию, на меня завели бы какое-то административное дело, и тогда меня могли бы отчислить.
 
– То есть вы узнали об этом от администрации института, не видя недовольных православных горожан?
 
– Лично не видела, но в интернете, конечно, их полно.
 
– Читали негативные отзывы о себе?
 
– Мне зачем-то присылают постоянно эти комментарии, говорят: "Вот, про тебя пишут..." Я сама стараюсь это все не читать, думаю, что не нужно этим заниматься. А лично, нет, я не слышала такой уж ярой критики.

 
​– На столбах, на которых вы закрасили своих дев, вы развесили венки памяти своих безвременно ушедших работ.
 
– Да, но это было не в память конкретной работы, это были совместные действия нашей группы и еще группы ЖКП, это наши друзья, художники из нашего города. И у этой группы были претензии к начальству Худграфа, и у нас что-то было. И давно была идея похоронить Худграф, а мы, конечно, немножко обиделись на него, и, наверное, поэтому мы так радикально решили действовать. И когда мы венки развешивали, мы поставили подписи, к чему это было сделано. Чтобы люди понимали, что за венки. Венки были бутафорские, не выглядели как настоящие похоронные венки, мы их специально сделали такими. Это было в память обо всех погибших произведениях искусства, дань всему стрит-арту, который на улицах погибает. Это было действие, приуроченное к моей работе. Мы посчитали, что это будет значимое и символичное место для этого всего.
 
– Вы ведь никакой политики в свои работы не вкладывали никогда?
 
– Нет, такого не было. Если бы я даже какие-то акции устраивала намеренно... здесь так получилось, что я ненамеренно их устроила, а если бы я их устраивала намеренно, они не были бы направлены на политику, они были бы направлены на общество. Меня не устраивают какие-то устои общества, а политика меня не особо касается. Меня это не интересует, я в это не вмешиваюсь. Это же все не от правительства идет, это все какие-то низшие инстанции, администрация нашего города, она у нас здесь всем заведует, но не высшие какие-то органы. Они даже не знают, наверное, о существовании нашей администрации, поэтому глупо мне было бы какие-то акции устраивать против них.
 
– А как в институте к вашим девам отнеслись? Я читал, ректор за вас заступился.
 
– По-разному. Есть выпускники Худграфа, художники, которые против меня встали, и это мне абсолютно непонятно. Я считала, что художники в Тагиле должны поддерживать друг друга в любых начинаниях. Потому что город индустриальный, и творчества в нем очень мало.



 
 
​– Что это такое сегодня – заниматься творчеством в Нижнем Тагиле?
 
– У нас индустриальный город. Я последнее время думаю, что, наверное, это самая благоприятная почва для художников, потому что здесь нет ничего, здесь можно делать что угодно и быть новым, первым. Уличным искусством здесь, конечно, тяжело заниматься, у нас какой-то контроль есть над этим. У меня много знакомых художников, которые занимаются уличным искусством только по ночам, а я пыталась это делать, наоборот, открыто. В наш город недавно приезжал иностранный художник, не помню его имени, и ему выделили стену в центре. Я подумала, что мы тоже можем выходить днем и рисовать где угодно. Но почему-то отношение к тагильским художникам такое – никто их не знает, никто не ценит. Конечно, у нас есть музей изобразительного искусства, сейчас появляются галереи современного искусства, и это меня очень радует. И мы там выставляемся, это тоже наша жизнь. Но эти официальные выставки все равно не заменят свободного искусства. Мне кажется, нужно создавать какие-то свои галереи, тогда мы можем там делать все, что мы хотим. У нас есть такой пример: мои знакомые сами делали галерею из большого гаража. И туда приходят на выставки люди, как и в музей ИЗО, ничуть не меньше.
 
– Как вы объясняете такую реакцию горожан на вашу работу?
 
– У нас зритель, можно сказать, не воспитан в плане искусства. О каком-то академическом искусстве они еще как-то осведомлены, а современного искусства у нас мало, и вряд ли люди, которые работают у нас на заводах, как-то с этим связаны. И у них, наверное, просто нет об этом представления, может быть, поэтому они так реагируют.
 



 
​– Вы понимаете, что такая деятельность в каком-то смысле социально опасна для вас?
 
– Когда я это создавала, конечно, не понимала. Но сейчас я вижу, как развивается эта ситуация, и понимаю, что это вполне может быть для меня опасно. Но я не думаю, что после этого стоит засесть дома и ничего не делать. Раз какая-то реакция есть, я ее проанализирую и буду думать, делать мне что-то такое дальше или нет. Но пока я считаю, что я должна что-то делать дальше. 
 
– Вас кто-нибудь похвалил, сказал вам слова поддержки? Или только критика?
 
– На Худграфе некоторые преподаватели вполне адекватно к этому отнеслись. Некоторые говорили, что сейчас, мол, что ни сделаешь, все будет расцениваться плохо, сравнивали это со старыми устоями, которые были в Советском Союзе.
 
– Я не могу говорить с вами об ассоциациях с Советским Союзом, потому что вы родились, когда Советского Союза уже не было.
 
– Да-да. Я понимаю, что я об этом судить не могу.
 
– У вас есть аудитория в Нижнем Тагиле?
 
– У нас есть, конечно, аудитория, но она, наверное, не такая большая, как хотелось бы. И она растет в такой геометрической прогрессии с нашими действиями. То есть, если мы что-то делаем, у нас прибавляется публики, – говорит Алиса Горшенина.


zharevna: (Warning)
 Проблема пьянства и алкоголизма в СССР была более, чем актуальна. Многие помнят, что такое ЛТП и вытрезвитель. Бытовое пьянство и алкоголизм  уносило много жизней. Тогда государство выделяло деньги на антиалкогольную кампанию, пьяницы и алкоголики клеймились позором. В магазинах не продавалась водка с названиями типа "Сталинка" или "Брежневка".
Народ понимал, что алкоголизм - это зло.
Предлагаю вторую часть подборки противоалкогольных плакатов, напечатанных в СССР.




Read more... )
zharevna: (Warning)
В СССР при помощи водки к тому же можно было решить массу вопросов — от оплаты труда сантехника до… практически чего угодно. Самой известной стала антиалкогольная кампания периода 1985-1987 годов, в самом начале перестройки, которая получила название «горбачевская». К этому времени потребление спиртных напитков в Советском Союзе достигло рекордного уровня в истории страны. 16 мая 1985 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении борьбы с пьянством и алкоголизмом, искоренении самогоноварения», подкрепляющий эту борьбу административными и уголовными наказаниями. Одновременно с этим шла активная пропаганда трезвого образа жизни, в том числе, конечно же, и при помощи главного советского инструмента пропаганды — плакатов.

Пьянству — бой!

 

Read more... )
zharevna: (Общество)
Интервью Colta русско-американского поэта Алексея Цветкова

— Многие школьники 10—11 классов и студенты не уезжают по романтическим причинам: «буду тосковать». Это бред?

— Не бред. Ностальгия сильнее всего у подростков. Подростки ассимилируются, но с 12 до 16 лет тебе кажется: понял, про что жизнь! Друзья — явно на всю жизнь, компания, общий язык — хотя, конечно, бред. В лихие 90-е такие дети, получив в Америке хорошее образование, приезжали сюда как на шабаш, но после 98-го все-таки схлынули назад. Мой возраст был подходящим: уезжал в 28. Без профессии — но пошел в аспирантуру и приспособился. У меня тоски абсолютно не было. Ностальгия — только по друзьям и родным, которых, думал, никогда не увижу. Некоторых и не увидел, но все же большую часть, и родных… Первые два года трудно, а потом прошло — попал в новую жизнь, завертелся. Когда еще нет 30 — затягивает.
zharevna: (Общество)
"Интеллигент" у русских – это не только слово, но и оценочное суждение, положительное или отрицательное в зависимости от того, что хотят выразить. Оно снабжено красноречивыми синонимами. Когда употребляется, например, "хлюпик", то подразумевается человечность, когда "очкарик", то – отсутствие бытовой хватки, обходительность. Обычное употребление – человек умственного труда, специалист высшей квалификации с широким кругозором. Когда "интеллигента" усиливают словом "настоящий", имеют в виду незаурядную нравственную стойкость. Интеллигент думает не только о себе, не стелется перед сильными мира сего, не рвач и не выжига. Увлеченный внешней, материальной стороной жизни – не интеллигент, это буржуй умственного труда.
zharevna: (Default)



В Республике Марий Эл в поселке Шелангер открыли памятник Сталину. Монумент установлен перед административным зданием совхоза "Звениговский". Высота скульптуры без постамента составляет около трех метров.
Читать далее
zharevna: (Общество)
Так Москва встретила сегодня праздник. Действительно, Москва - красавица. Спасибо прекрасному мэру.



У выхода из северного вестибюля станции метро "Водный стадион", Москва, 5-ое сентября 12:54. Москве 868 лет.

Read more... )

zharevna: (Default)
или россияне после смерти попадают в ад

10 дней назад, я собиралась на спектакль МГТ "Прекрасное далёко" (режиссер-постановщик П.Артемьев), свой анонс я озаглавила "Прекрасно ли далёко?".
А сегодня я пишу рецензию на этот спектакль, отвечая на поставленный в анонсе вопрос.
Это очень грустный спектакль, призывающий людей задуматься. Задуматься, пока еще можно что-то изменить...
Поселение, которое мы видим в первом акте, где работают на лесоповале сибирские мужики в ватниках и валенках, оказывается отнюдь не местом лишения свободы, как это кажется в начале пьесы. Это – место, куда отправляются люди, завершившие свой жизненный путь.
Что же это за место: рай или ад? Температура – минус пятьдесят, отсутствие электричества, полное отсутствие элементарных удобств, тяжкий труд с утра до ночи, чтобы напилить деревья и наколоть дрова для растопки, и ни минуты отдыха. И тоска от того, что каждый день всё повторяется. Вечная тоска...
zharevna: (Общество)
Фотографии достаточно красноречивы. Добавить нечего.

1 мая - День труда.

1 мая - День труда.

1 мая в СССР был Днем международной солидарности трудящихся.

Read more... )


zharevna: (Солнечная корона)
Сегодняшние классики — вчерашние модернисты, которых обвиняли в оскорблении общественного вкуса и разрушении традиций. Те, кого не задушили, оставили нам в наследство великое искусство
Read more... )


zharevna: (Общество)
У нас, в России, опять что-то случилось со временем. Часы не переводим. И весь остальной мир нам не указ)))
У нас свой единственно верный путь, свое представление о времени. Сакральное.
Видимо, еще не пробил час...





Profile

zharevna: (Default)
Царевна

June 2016

M T W T F S S
  1234 5
6789101112
131415 16171819
20212223242526
27282930   

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Mar. 28th, 2017 09:29 pm
Powered by Dreamwidth Studios